История Церкви. Часть 4: Три столетия на пути к свободе совести (1517–1800 гг.)

Примечание: Этот фрагмент объединяет три отдельные лекции из серии История Церкви Дэвида Поусона: XVI век (54,9 минуты, «Реформаторы, римляне и радикалы»), XVII век (47,7 минуты, борьба Англии за свободу вероисповедания) и XVIII век (54,9 минуты, евангельское пробуждение). Я объединил их в одно эссе, потому что они рассказывают единую непрерывную историю: историю цены навязанной государством религии и долгого, трудного пути обратно к свободе совести. Я не приписывал Поусону аргументов, которых у него не было, и не приукрашивал его доводы. Всякий раз, когда я что-либо проверял по источникам или исправлял деталь, я оставлял это как янтарное примечание на полях, вплетённое в текст. На этот раз проверка фактов сложнее, чем в первых трёх частях: здесь больше имён, дат и чисел, чем в любом другом фрагменте серии, а устные легенды с каждым пересказом обрастают новыми подробностями.

Из Виттенберга в гостиную Уэсли

Часть 3 завершилась тем, что Мартин Лютер предстал перед Империей и Церковью и заявил: «Я стою здесь и не могу поступить иначе». Но декларация — ещё не завершённая Реформация. Поусон открывает следующую лекцию простым вопросом: в чём разница между Реформацией и революцией?

Ответ кроется в двух других вопросах: насколько многое изменилось и кто именно это изменил. На протяжении XVI века Реформация Лютера по мере распространения постепенно превращалась в революцию: менялось всё больше, а всё больше людей в самых разных местах брали на себя задачу преобразовать её по-своему.

Эти три столетия рассказывают одну непрерывную историю: Церковь снова и снова оказывалась захвачена государством. Короли, парламенты и городские советы использовали светскую власть, чтобы навязать всей территории одну религию. Ценой всегда становились война, тюрьма или угасание духовной жизни. Но это также история людей, которые отказались позволить государству определять их веру и дорого за это заплатили.

---

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: XVI ВЕК: РЕФОРМАТОРЫ, РИМЛЯНЕ, РАДИКАЛЫ

Поусон делит лекцию на три группы, «три R»: реформаторы, римляне (то есть реакция Католической церкви) и радикалы — группа, от которой фактически ведёт происхождение собственная церковь Поусона, Gold Hill. Реформаторов он рассматривает в трёх странах: сначала в Германии, затем в Швейцарии и Англии.

Германия: Мартин Лютер и человек, который остановился на полпути

Кто изменил Германию? Очевидно, Мартин Лютер. Сколько? Поусон отвечает: в первые четыре-пять лет — очень много. Лютер избавился от Папы, избавился от епископов, избавился от индульгенций, избавился от чистилища, избавился от множества других вещей и сократил число таинств с семи до двух.

Затем наступил кризис: Лютеру пришлось скрываться в замке Вартбург. Когда он вышел, то, к своему ужасу, обнаружил, что некоторые друзья добились перемен гораздо дальше и гораздо быстрее, чем он предполагал. Он стоял на своей кафедре и спрашивал: как ты смеешь это делать? И с этого момента Лютер практически перестал что-то менять. После этого произошло очень мало изменений.

Результат: Лютер сохранил большую часть того, что имел Рим. Он держал свечи на алтаре, чего, конечно, нет в Библии, но он сохранил их. Он хранил распятия, зайдите в лютеранскую церковь, и вы часто увидите такое, и это может вас удивить. Он хранил образы и картинки. И, прежде всего, он сохранил свою собственную традиционную практику, связанную с Вечерей Господней и крещением: он все еще в каком-то смысле верил, что хлеб и вино на самом деле были телом и кровью Христа, но он так и не смог с этим справиться. И он соблюдал крещение младенцев. Когда кто-то спросил, а ведь для крещения нужна вера, он ответил: кто сказал, что у младенца нет веры?

Кто осуществил замену? Вот довольно поразительный ответ: Лютер полагался на принцев. Другими словами, это было изменение по инициативе государства. Лютеранство, как и католицизм, было признанной религией. С самого начала Лютер полагался на принцев, герцогов и курфюрста Саксонии, особенно на человека по имени Фредерик, чтобы провести реформу «сверху». Лютер считал, что кто бы ни правил страной, он также управляет церковью.

Результат: на императорском собрании в Шпейере было решено, что каждая территория примет религию своего князя. Если вы жили там, где принц был католиком, вы были католиком. Если принц был лютеранином, вы были лютеранином. Группа яростно возражала против этого, и именно из этого «протеста» родилось слово «протестант».

Результат этого слияния церкви и государства: к началу 17 века католические государства объединились и начали войну с протестантскими государствами, которые также объединились, - знаменитую Тридцатилетнюю войну. Вот какой конечный продукт дает эта ошибка: когда государство здесь говорит, что каждый должен исповедовать эту религию, а государство там говорит, что все должны исповедовать эту религию, рано или поздно возникает религиозная война. И эта модель распространилась из Германии в Данию, Швецию и Норвегию, где лютеранство было принято в качестве государственной религии, обязательной для каждого гражданина.

Дебаты по поводу Вечери Господней были не только аргументом Запада. Примерно между 1573 и 1581 лютеранские богословы из Тюбингена отправили переведенное на греческий язык Аугсбургское исповедание Патриарху Иеремии II Константинопольскому, надеясь найти общий язык. Он ответил тремя тщательными богословскими письмами, соглашаясь в некоторых вопросах, но отвергая основные позиции Лютера в отношении благодати, таинств и полномочий отцов толковать Священное Писание, а затем завершил переписку словами: «Идите своим путем и не присылайте нам дальнейших писем по доктрине, а только письма, написанные ради дружбы». Реформация действительно достигла Востока и была отклонена на собственных условиях православия.

---

Швейцария: Цвингли, погибший на поле боя, и Кальвин, который остался на одну ночь и остался там на двадцать лет.

Лютер не начал Реформацию в Швейцарии и не помог ей, она началась совершенно сама по себе. Мужчин было двое: немецкий швейцарец и француз.

Хульдрих Цвингли был обычным приходским священником Католической церкви в небольшой деревне немецкоязычной Швейцарии. Он стал протестантом, читая Новый Завет на греческом языке, — фактически за несколько лет до того, как то же произошло с Мартином Лютером. Цвингли пригласили священником в Цюрихский собор (Гроссмюнстер). Он проповедовал найденные в этой книге истины и повёл за собой весь Цюрих.

Среди вещей, которым он учил, было то, что неправильно, когда у Папы есть армия, укомплектованная швейцарскими наёмниками. (Интересно, что если вы посетите Ватикан сегодня, то всё равно увидите, что его охраняют швейцарские гвардейцы, а это та самая практика, против которой выступал Цвингли.) Он отказался от верности Папе и женился — две вещи, которые, кажется, часто идут рука об руку. За ним последовали многие другие священники.

В конце концов он убедил городской совет — и, заметьте, теперь все в Цюрихе должны были стать протестантами. Та же досадная ошибка, но на этот раз её осуществили. Цюрих официально стал протестантским, как и долины, ведущие от него. Беда была в том, что жители гор и лесов не последовали за ними. Вскоре жители долин и горцы начали сражаться друг с другом. В районе Цюриха вспыхнула война, продолжавшаяся два года, и в ходе неё сам Цвингли, сражавшийся, погиб у небольшого места под названием Kappel.

Перед смертью Цвингли вступил с Лютером в серьёзный спор о Вечере Господней. Лютер говорил, что хлеб — это тело, а вино — кровь Христа. Цвингли отвечал, что это только хлеб и вино, символы тела и крови Христа. Поусон замечает: возможно, именно поэтому немцы и швейцарцы так и не объединились в Реформации.

История перемещается во Францию. Молодой человек по имени Жан Кальвин, родившийся в Пикардии в семье юриста, по воле отца изучал право. Он учился в университетах Парижа, Орлеана и Буржа, где развил свой логический ум. До конца жизни он оставался юристом в своих речах, ясности мысли и сокрушительных аргументах — именно аргументы Кальвина убедили столь многих стать «кальвинистами».

Кальвин приехал в Париж, изучал Новый Завет на греческом языке и обратился около 1532–34 годов. Через несколько месяцев его заключили в парижскую тюрьму за христианские убеждения. Освободившись, он бежал и скитался как беженец.

В возрасте 26 лет он оказался в швейцарском городе Базеле и решил изложить свои христианские убеждения. Так появилась книга «Наставления в христианской вере», которую до сих пор считают одним из величайших изложений протестантской веры; её по-прежнему издают и читают.

Он пропагандировал церковь по воскресеньям утром и игру в боулинг в воскресенье днем, он делал это сам, и мы обязаны (или обвиняем) Кальвина за «континентальное воскресенье». Но большее значение имело нечто гораздо более глубокое: этот человек верил, что Бог восседает на престоле. Он верил в суверенитет Бога, в то, что Божья воля является последним фактором, решающим историю народов и людей. И именно из-за такого огромного логического акцента на божественном суверенитете и доктрине предопределения Кальвин дал свое имя людям, которые думают таким образом: Кальвинисты. Но Кальвин верил в это, как и Лютер, и Цвингли, и все реформаторы: что Бог находится на троне и имеет абсолютный контроль над всем и вся.

Кальвин все еще бегал с места на место как беженец. Однажды, пытаясь вернуться во Францию, он обнаружил, что прямо по пути идет небольшая война, поэтому пошел в обход и к вечеру не смог добраться до места назначения. Он остановился на ночлег там, где очутился, и это место называлось Женева. Поскольку он выбрал этот обходной путь и намеревался остаться только на одну ночь, он оставался там 20 лет, и Женева стала центром пресвитерианства для всего мира.

Ходили слухи, что молодой автор этих книг находится в Женеве, и местный приходской священник Вильям Фарель поспешил в гостиницу: «Кальвин, я хочу, чтобы ты остался здесь». Он объяснил: год назад совет решил сделать Женеву протестантской, но ничего не вышло — люди по-прежнему пьянствуют и играют, люди не меняются. Нужен такой человек, как Кальвин. Кальвин согласился остаться.

Кальвин был строг. Шутки закончились: он приводил человека в церковь, а затем передавал его магистратам за то или иное нарушение. Он преобразил город с населением всего около 13 000 человек. Его строгая дисциплина настолько изменила Женеву, что через три года ему пришлось бежать, спасая жизнь, в Страсбург. После его ухода город погрузился в хаос, и дела становились всё хуже. Затем депутация попросила его вернуться, и Кальвин вернулся ещё на 20 лет.

На этот раз он продвинул реформацию гораздо дальше. Никаких распятий. Никаких свечей. И, смею сказать, органов тоже нет; люди должны петь. Он внес изменения дальше, чем когда-либо делал Мартин Лютер, и ввел то, что сейчас известно как пресвитерианская система церковного управления, в которой церковью управляют группы мирян, пасторов и старейшин вместе, а местные органы собираются в представительные собрания, контролирующие более широкие территории.

Женева стала убежищем для протестантов: спасаясь от преследований, туда приехали жить ещё 6 000 человек. Естественно, они переняли идеи Кальвина. Когда возвращаться домой стало безопасно, они унесли с собой его веру и его метод церковного управления.

Но стоит добавить, что Кальвин совершил ту же ошибку, но наоборот: соединил церковь и государство. Только на этот раз он не сказал, что церковью должно управлять государство. Он сказал, что церковь должна управлять государством. Если член церкви вел себя плохо, Кальвин ожидал, что с ним разберутся городские судьи. Церковь и государство снова были в замешательстве. Это не привело к войне в Женеве, хотя и привело к войне в других местах.

Из Женевы влияние достигло Франции.

---

Франция: гугеноты и Шотландия: Джон Нокс

Протестанты Франции склонялись ближе к Кальвину, чем к Лютеру, и стали известны как гугеноты. К концу правления французского короля, при котором Кальвин начал свою деятельность, во Франции насчитывалось около 20 000 гугенотов. Их число росло, пока не наступил страшный Варфоломеев день, 24 августа 1572 года. В тот день по всей Франции убивали гугенотов — около 22 000, если верить распространённой оценке, из них 2 000 только в Париже. Гугеноты бежали в Англию и Нидерланды. Если вы встретите семью с французской фамилией, велика вероятность, что её предки прибыли сюда вместе с потоком гугенотских беженцев. Возможно, и сегодня в этой церкви есть семьи потомков тех, кто бежал от Варфоломеевской резни.

Но сильнее всего Женева повлияла на старую добрую Шотландию. Я не могу излагать всю историю Шотландии, к большому разочарованию шотландцев, но упомяну четырёх великих шотландцев.

Патрик Гамильтон был шотландцем, начавшим там Реформацию; в 1528 году его сожгли на костре. Его дело продолжил Джордж Уишарт, побывавший в Швейцарии, но и его конец был трагичен. Человеком, который действительно завершил эту работу, стал Джон Нокс.

Он был колоритной фигурой: учился в Университете Глазго, затем стал капелланом шотландского гарнизона в замке Святого Андрея. Французы взяли замок и отправили Нокса рабом на галеры, где он грёб как раб. Англичане освободили его; он приехал в Англию, затем попал в конфликт с королевой Марией, бежал на континент, в Женеву, к Кальвину. Нокс проникся этими идеями и вернулся в Шотландию с твёрдым намерением сделать её пресвитерианской. Однажды он помолился: «Господи, дай мне Шотландию, или я умру».

В 1560 году шотландский парламент проголосовал за протестантизм и созвал первую Генеральную ассамблею. Но в 1561 году вернулась красивая и опасная Мария, королева Шотландии, и своей красотой и обаянием завоевала расположение значительной части протестантской знати. Так Мария и Джон Нокс оказались лицом к лицу. Это драматичная история, и её стоит прочитать. После гражданской войны Марию схватили; она отреклась от престола в пользу малолетнего сына Джеймса и в конце концов была обезглавлена за измену английской Елизаветой I. Учение Нокса завоевало популярность, и Шотландия стала пресвитерианской: Церковь Шотландии отражает Женевскую церковь, тогда как Англиканская церковь ближе к лютеранским церквям. Церковь Шотландии многим обязана Джону Ноксу.

После смерти Нокса руководство перешло к последнему великому шотландцу, которого я хочу упомянуть, — Эндрю Мелвиллу. Он сказал королю Джеймсу: «Сэр, в Шотландии есть два короля и два королевства. Есть король Джеймс, верным подданным которого я являюсь, и есть Господь Иисус Христос, Царь Церкви, подданным которого является сам Джеймс».

---

Англия: «типичная английская неразбериха», от Генриха VIII до Елизаветы I

Теперь мы возвращаемся к нашей собственной стране. Что происходило в Англии всё это время? Поусон говорит прямо: английская Реформация была типичной английской неразберихой. Это был характерный компромисс: мы путаемся, говорим «сойдёт», не действуем по принципам, остаёмся ужасно прагматичными, спрашиваем, работает ли это, и считаем правильным всё, что работает. Это очень по-английски, и Реформация вполне соответствовала этому характеру.

Все началось, конечно, с Генриха VIII и его желания жениться на другой женщине. Но это было совершенно неправильно понято, позвольте мне привести более полные факты. Другие вынудили Генриха VIII жениться на Екатерине Арагонской, и это был незаконный брак, потому что она была вдовой его брата, поэтому ему вообще не следовало жениться на ней. Но под давлением различных сторон, в том числе Папы Римского, который предоставил ему специальное разрешение на незаконный брак, его вынудили к этому браку по политическим мотивам. Все дети, которых она родила, умерли, кроме одной, маленькой девочки Мэри, которая позже стала печально известной «Кровавой Мэри». У него не было сына, который мог бы продолжить линию Тюдоров, и он знал, что после его смерти последует гражданская война без наследника мужского пола. Большинство людей в Англии в то время восприняли это как знак Божьего суда над браком.

Затем он встретил Анну Болейн, женщину, которую он искренне любил, которая вполне могла бы стать хорошей королевой и законной женой. (Я не оправдываю Генриха VIII, я привожу вам все факты.) Он обратился к Папе с просьбой об аннулировании первого незаконного брака, но к тому времени политика изменилась, и по политическим причинам Папа отказался. Поэтому Генрих VIII сказал: хорошо, отныне я не подчиняюсь Папе. Шаг за шагом Генрих отделил Англиканскую церковь от Папы, как Англия отделена от континента Ла-Маншем.

Самая ироничная часть всей истории такова: в молодости Генрих VIII был своего рода богословом-любителем. Он написал книгу против Мартина Лютера, и Папа был так доволен, что даровал ему титул «Защитник веры» — тот самый титул, который наша королева носит до сих пор и который отчеканен на монетах в вашем кармане. Он получил эту награду за нападение на Мартина Лютера. Вы когда-нибудь об этом знали? Какая путаница в английской Реформации!

Генрих женился на Анне Болейн главным образом потому, что назначил архиепископом Кентерберийским своего друга Томаса Кранмера. Кранмер сказал: «Я аннулирую ваш первый брак, потому что убеждён: он был незаконным с самого начала; поэтому вы можете жениться на Анне Болейн», — и тайно провёл венчание. Генрих, ставший главой Церкви и порвавший с Римом, к тому же нуждался в деньгах. Он захватил богатые английские монастыри и продал их земли частным лицам, впервые создав в Англии широкий слой собственников, который с тех пор влиял на общественную жизнь.

Но главное вот в чём: Генрих VIII никогда не хотел, чтобы Англия стала протестантской. Он хотел, чтобы всё продолжалось по-прежнему, за исключением монастырей, чья лояльность Папе была слишком сильной; по сути, он хотел сам стать папой. Однако он не учёл несколько факторов.

Он не учёл, что эту книгу на английский лихорадочно переводил человек по имени Уильям Тиндейл. Тиндейла преследовали в Англии, вынудили бежать на континент и в конце концов сожгли на костре. Но он дал нам английскую Библию, на которой основывались все последующие английские переводы. При Генрихе по одному экземпляру этой Библии разместили в каждой английской церкви, и впервые люди могли прийти и прочитать её. Генрих этого не предусмотрел. Замечаете? Каждый раз именно эта книга освобождает людей; каждый раз возможность прочитать её приводит к самым необычным последствиям.

Генрих также не учёл таких людей, как Томас Кромвель, министр, стоявший за роспуском монастырей, не тот Оливер Кромвель следующего столетия; Томас в душе сочувствовал протестантским идеям, как и Кранмер. Генрих не учёл и широко распространённое недовольство тем, что Папа по-прежнему выкачивал из Англии деньги — «пенсы Петра» и другие «аннаты», дань, которую продолжали платить. Генрих опасался темпа перемен и к концу правления казнил как католиков, так и реформаторов. После его смерти Англия осталась в состоянии брожения, а трон перешёл к десятилетнему мальчику — уже тогда серьёзному маленькому христианину, глубоко зависевшему от Кранмера и сочувствовавшему дальнейшим переменам.

Эдуард VI. Во время недолгого правления этого мальчика-короля произошло несколько важных событий: духовенству разрешили жениться; Вечеря Господня в Англиканской церкви приобрела протестантский характер, а алтарь стали называть столом; службы впервые перевели с латыни на английский, и появилась Книга общей молитвы — книга, которой мог пользоваться каждый, а не только священник, знавший латынь. После второй редакции она стала «Книгой общих молитв» и почти без изменений используется в службах Англиканской церкви до сих пор. Этим мы обязаны мальчику-королю — точнее, его правлению.

При этом мальчике-короле ввели правило: каждый священник должен был проповедовать не менее четырёх раз в год. Можете представить состояние Церкви, которой нужно правило, заставляющее людей проповедовать четыре раза в год? Это небольшое окно в состояние Англиканской церкви того времени. При Кранмере начали разрабатывать «Статьи религии»: сначала их было 42, позднее их сократили до 39. Во время правления Эдуарда VI протестантские беженцы вернулись в Англию, а в Кембридж приехал известный профессор богословия из Страсбурга Мартин Бусер, обучавший студентов протестантскому пониманию Евангелия Христа.

Затем мальчик-король умер, и трон перешёл к его сводной сестре, дочери испанки, Марии. Мария, наполовину испанка по крови и полностью испанка по мировоззрению, вышла замуж за Филиппа Испанского и была полна решимости вернуть Англию в Рим. Около 1 200 женатых священнослужителей лишились должностей. Маятник качнулся обратно, и во время правления Марии казнили около 300 христиан, за что она получила ужасное прозвище Кровавая Мэри. Она его заслужила.

В Оксфорде, на главной улице возле Баллиол-колледжа, стоит памятник двум мужчинам — Хью Латимеру и Николасу Ридли, сожжённым на костре при Марии за протестантскую веру. Вы помните слова Латимера, обращённые к Ридли: «Утешайтесь, мастер Ридли, и будьте мужественны: сегодня по милости Божией мы зажжём в Англии такую свечу, которая, надеюсь, никогда не погаснет».

Во время правления Марии Кранмер, архиепископ Кентерберийский, под сильным давлением подписал документ, отрекавшийся от внесённых им изменений. Но так легко изменить убеждения невозможно: в глубине души он знал, что поступил неправильно. Вскоре его самого повели на костёр. Перед казнью он публично заявил о глубоком раскаянии в отречении от протестантской позиции и сунул в огонь руку, подписавшую документ, наблюдая, как она сгорает. Он сказал, что первой следует сжечь ту руку, которая подписала такую бумагу. Таковы были Кранмер и ещё около 300 человек. Хупера сожгли в Глостере; многих других — на кострах Смитфилда. При Марии казнили четырёх епископов, одного архиепископа и многих других ведущих проповедников.

Вы можете себе представить вздох облегчения, когда Елизавета I взошла на трон. В глазах Папы и многих других она была внебрачным ребенком; Папа считал Марию, королеву Шотландии, законной наследницей, и в этом кроется причина обвинения в государственной измене между Марией, королевой Шотландии, и Елизаветой. Но преследование закончилось, и беженцы хлынули обратно в Англию.

Именно во время правления Елизаветы I сформировалась типичная английская неразбериха, которую мы называем Англиканской церковью. Елизавете нравились богато украшенная утварь, облачения и ритуалы, поэтому она была недовольна тем, что оставили без внимания эти элементы. Она считала второй молитвенник Эдуарда слишком протестантским и приказала пересмотреть его, повернувшись в сторону Рима. Она даже прекратила собрания духовенства для совместного изучения Библии, приносившие стране огромную пользу. Однако повернуть время вспять, как пыталась Мария, ей не удалось, и Елизаветинское религиозное устройство остановилось на своего рода компромиссе. Если вы хотите понять, почему Англиканская церковь сегодня может включать и евангелистов, и англо-католиков, нужно вернуться к Елизавете I: навязанный парламентом компромисс распахнул дверь именно для такого сочетания.

Книга общей молитвы остаётся в значительной степени протестантской — хотя и не полностью. 39 статей, окончательно составленных при Елизавете, прекрасно выражают протестантскую веру. Священнослужитель, проповедующий 39 статей, проповедует Евангелие. К сожалению, так делают не все, но в книге достаточно протестантского содержания, чтобы строить вполне евангелическую Англиканскую церковь, оставляя при этом возможность для другого направления, возникшего позднее.

Елизавета умерла непопулярной, хотя её популярность восстановилась, когда Филипп II Испанский, возмущённый казнью Марии, королевы Шотландии, поклялся силой вторгнуться в Англию и вернуть её Папе. Он послал флот — Испанскую армаду из 160 кораблей и 30 000 морских пехотинцев; на другой стороне Ла-Манша стояла армия, готовая переправиться с началом вторжения. Англия находилась в отчаянном положении: у неё не было союзников, а вся мощь Европы, казалось, давила на Ла-Манш.

Но в Англии был Сэр Фрэнсис Дрейк, и истории о нем вы, вероятно, знаете лучше, чем я, как Армада была разбита благодаря превосходному английскому мореходству и как казалось, что даже Бог сражался за Англию в тот день, поскольку ветры оказались слишком сильными для неповоротливых испанских галеонов, разбивая их вдоль английских и шотландских побережий, где охотники за затонувшими кораблями все еще ищут их по сей день.

Поусон добавляет личные подробности: разбитый испанский галеон у северной Шотландии, моряки, высадившиеся на берег и получившие прозвище «Святая Клэр», женившиеся на местных девушках и основавшие клан Синклеров. Его собственная мать была Синклером, поэтому, по его словам, в нём течёт испанская кровь от Армады. (Это чисто семейный анекдот, а не проверенное историческое событие, но очаровательная деталь, показывающая, что даже Поусон нашёл свою собственную маленькую нить, вплетённую в эту гораздо большую историю.)

Подводя итог реформаторам: ни в одной из трех стран — Германии, Швейцарии и Англии — Реформация не была доведена до полного завершения по той же причине: церковь и государство стояли слишком близко друг к другу. Либо государство управляло церковью, либо церковь управляла государством, и результатом всегда было навязывание религии всему региону, что в конечном итоге приводило к войне. Поусон спрашивает: есть ли что-нибудь более трагичное, чем люди, ведущие войны из-за религии, во имя Христа, во имя христианства, убивающие друг друга?

---

Римляне: три направления Контрреформации

Так чем же всё это время занимались римляне? К 1580 году, через 60 лет после Лютера, протестантизм распространился по большей части Германии, в Дании, Норвегии, Швеции, значительной части Швейцарии и Франции, а также в Англии; Ирландия и Германия остались католическими. Странно, что всё это произошло за 60 лет, а затем в течение следующих 300 лет границы оставались почти неизменными — во многом они сохраняются и сегодня. Почему протестантизм так быстро распространился за 60 лет, а потом остановился?

Ответ таков: если изучить, чем занимались римляне, обнаружится движение под названием Контрреформация. По Риму нанесли удар, отняв у него половину Европы, и Рим не собирался с этим мириться. Три события остановили наступление протестантизма.

Во-первых: Игнатий Лойола и иезуиты. Лойола был испанским дворянином, тяжело раненым на войне. Несколько месяцев он лежал в госпитале с раздробленной ногой. За это время он пережил видения и перемену религиозных взглядов, стал набожным католиком и решил посвятить жизнь остановке распространения протестантизма. Он считал, что для этого нужно сражаться совсем не так, как обычные армии. Его последователей можно было бы назвать своего рода «римской армией спасения». Он отправился в Париж, собрал вокруг себя шестерых дворян и основал Общество Иисуса, широко известное как орден иезуитов. Целью Лойолы было сохранить Европу за Римом и остановить протестантское наступление; во многом он её достиг.

Он собрал сотни людей и подверг их строжайшей военной дисциплине, изложенной в книге «Духовные упражнения»: 25 дней поста, поиска видений и многого другого. К концу такого пути человек был готов стать последователем Игнатия Лойолы. Более того, они были готовы пользоваться честными и нечестными средствами: если это возвращало человека Риму, годилось любое необходимое средство. Поэтому слово «иезуитство» приобрело отрицательный оттенок. Один из них, Франсиск Ксаверий, обратил в Рим 700 000 человек в Индии, Ост-Индии и Японии.

Во-вторых: Тридентский собор. Папа, понимая необходимость серьёзной дискуссии, созвал Тридентский собор, который заседал 25 раз между 1545 и 1563 годами. Сначала Папа подумывал пригласить протестантов, чтобы посмотреть, можно ли разрешить разногласия, но кардиналы отговорили его, и их не пригласили. Если бы они пришли, история могла бы сложиться иначе.

Трент заявил: Традиция стоит рядом со Священным Писанием. Апокрифы должны быть частью Библии. Чистилище существует. Индульгенции, обращение к святым, образам и мощам – правильная и благочестивая практика. И Папа обладает абсолютной властью. Это был первый раз, когда Римская церковь заявила об этом так официально. И я говорю откровенно, но с любовью: ни одна из этих вещей не изменилась по сей день. Да и не может, если вы верите, что советы не могут ошибаться, как же можно теперь отрицать это? Недавний Ватиканский Собор многое подчистил и скорректировал, многое исследовал, но ни одна вещь, которую я только что прочитал, не изменилась вообще. Даже когда Рим заявляет, что примет пересмотренную стандартную версию Библии, он делает это с оговоркой: при условии, что в нее будут включены апокрифы.

Третье: инквизиция была возрождена. Пытки, тюремное заключение и смерть использовались в качестве инструментов против протестантов. Они уничтожили почти всех протестантов в Испании, большинство протестантов в Италии и в других местах, например в Австрии. В результате по сей день христиане, как мы их понимаем, остаются крошечным меньшинством в этих странах.

---

Радикалы: только один меч против обоих

Теперь о третьей группе, о которой я могу рассказать короче всего, но которую считаю самой важной. Их называют радикалами, потому что они были крайне левым крылом Реформации. В одной из последних прочитанных мною книг их назвали «пасынками Реформации». Кем они были и во что верили? Именно они начали задавать фундаментальный вопрос: кто должен проводить реформу? Кто должен осуществлять изменения? Они пришли к выводу, которого ещё не достигли ни римляне, ни реформаторы: это не должно иметь никакого отношения к государству. Церковь и государство — два совершенно разных организма и не должны быть слишком тесно связаны. Радикалы верили в свободную церковь, а не в государственную. Их не устраивал и государственный протестантизм. Нельзя сделать людей хорошими посредством правительства и нельзя навязать религию: её должны свободно и добровольно принять сами люди. Нельзя объявить всех в Англии протестантами или всех в Испании римлянами. Можно использовать только один меч — меч Духа, Слово Божие. Поэтому они были пацифистами и отказывались участвовать в войнах между протестантами и католиками. Они говорили: мы не будем бороться за Евангелие; мы будем пользоваться только мечом Духа, Словом Божиим.

Это было революционно. И их считали опасными революционерами, разрушающими то, что скрепляло общество, идею о том, что церковь и государство принадлежат друг другу. Так с чего же они начали? Они возникли в 1522 в городе Цюрих, Швейцария. Они многозначительно называли себя «братьями», а лидерами были двое мужчин: Конрад Гребель и Феликс Манц. Прекрасные христиане в том самом городе, где Цвингли добивался от городского совета навязывания протестантизма всем. Они сказали: это неправильный путь. Единственный правильный путь — это проповедовать Слово, а когда люди добровольно принимают его, формировать из них церковь. И поэтому они боролись за то, что мы сейчас называем религиозной свободой.

И теперь я должен вам сказать кое-что очень печальное: на этих людей нападали не только римляне, но и реформаторы. Настал день, когда Мартин Лютер сказал немецким князьям, что они должны использовать меч против этих радикалов. И настал день, когда Жан Кальвин согласился на утопление Феликса Манца как подходящего конца для баптиста, и он был утоплен при поддержке Кальвина. Даже сам Цвингли в Цюрихе добился того, чтобы совет принял жестокие законы против этих людей. Разве это не интересно? Римляне использовали государство, так же поступали и реформаторы, и оба были готовы использовать буквальный меч во имя Христа. Но радикалы сказали: мы не будем использовать никакого другого меча, кроме этого. И поэтому меч римлян и меч реформаторов были обращены против них.

Но на этом история не заканчивается: Поусон также упоминает среди радикалов «некоторых фанатиков и экстремистов, таких как Томас Мюнцер из Цвиккау», хотя, по его словам, более тщательное исследование показывает, что большинство из них не заслуживают такой репутации.

Если вы когда-нибудь встречали меннонитов, вы обязаны этим великим христианам — Менно Симонсу. Если вы встречали гуттеритов, вы обязаны этим Якобу Хуттеру. На мой взгляд, это были выдающиеся реформаторы. Они говорили: мы изменим всё, что не согласуется со Словом Божиим, и начнём с себя. Мы не будем ждать, пока это изменят принцы или папы; мы будем жить по Слову Божию и следовать ему и лично, и как община, во всей полноте. И они так и поступили.

Мы собрались здесь сегодня благодаря этим анабаптистам. Мы свободны от государственной церкви, потому что их влияние и идеи выросли в Англии при Елизавете I среди группы независимых, говоривших: «Мы хотим свободную церковь». Не найдя её в Англии, они отправились на «Мэйфлауэре» в Америку, чтобы утвердить там принцип религиозной свободы — право человека следовать той вере, которую он считает истинной. Это наше наследие и то, за что они сражались и умирали.

У них были фанатики и экстремисты, такие как Томас Мюнцер из Цвикау. Но в целом, когда вы изучаете их историю, историю, только сейчас написанную должным образом, исследование, только сейчас вышедшее из печати, вы обнаружите: только теперь люди начали видеть истинное место анабаптистов. Они боролись и умирали за религиозную свободу, но сражались только этим мечом — Словом Божиим; их обвиняли в том, что они революционеры, как и Иисус Христос. И Иисус сказал: «Царство Мое не от мира сего; если бы оно было, слуги Мои сражались бы». И это именно то, что говорили анабаптисты.

В следующее воскресенье, если даст Бог, я перенесу эту историю в 17-й век, в эпоху, когда в Англии пришла религиозная свобода, в эпоху, когда людям на этой земле стало разрешено следовать своим собственным убеждениям. Возраст Уильяма Пенна. Возраст Джона Баньяна. И возраст многих других великих слуг Божьих.

---

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: XVII ВЕК, БОРЬБА ЗА СВОБОДУ ВЕРОИСПОВЕДАНИЯ

Следующая лекция Поусона начинается с чтения Библии, напечатанной в 1607 году, со старой английской буквой long-s и переводом, во многом обязанным более ранней работе Уильяма Тиндейла. Он читает послание Павла к Филиппийцам целиком, потому что это письмо было написано в тюрьме, а XVII век породил и другие великие тюремные произведения, самое известное из которых — Путешествие пилигрима Джона Баньяна.

Он определяет век ясно: от 1600 до 1700. И разница между двумя концами и составляет весь смысл лекции: в 1600 этой общине не разрешили бы собираться сегодня вечером для поклонения, как они есть. К 1700 они это сделают. Он намеревается показать, как свобода вероисповедания пришла в эту землю, так что в течение последних 200–300 лет люди могли собираться таким образом, поклоняясь так, как они считают нужным, и никто им не мешал, не таскал их в тюрьму и не казнил за это. И именно в этом столетии битва велась и, наконец, была выиграна.

Англия, 1600, и приключения Библии короля Иакова

В начале века в Англии существовало три группы, исповедовавшие христианство. Официально католиков больше не было: закон их запрещал; если кто и оставался, то тайно сочувствовал. Внутри Англиканской церкви существовали две группы: англикане, принявшие компромисс Елизаветы, и пуритане, которых представлял Ричард Бакстер. Он хотел гораздо более чистой Англиканской церкви — без облачений, распятий и свечей, с простым богослужением и, прежде всего, со Словом Божиим в центре, а не церемониями. Бакстер, пастор прихода Киддерминстер, — хороший пример: помимо двух-трёх часов воскресного обучения, он ходил по домам и проводил с каждой семьёй отдельное изучение Библии. В этом заключался секрет его влияния на Киддерминстер.

За пределами Англиканской церкви существовала третья группа: независимые, также называвшиеся сепаратистами, «браунистами» (по имени Роберта Брауна) или конгрегационалистами. Они считали, что каждая община должна управлять своими делами под руководством Господа. Их лозунг можно передать так: «Реформация — не дожидаясь ничего». То есть мы не ждём перемен от парламента или Церкви, а уже сейчас идём вперёд и живём по Библии в своей общине. Поэт Джон Мильтон — хороший пример этого направления конгрегационализма начала века. Многие поплатились за него жизнью, в том числе Джон Гринвуд и Генри Барроу.

Яков VI Шотландии стал Яковом I Англии. С самого начала он тайно придерживался божественного права королей управлять религией и божественного права епископов управлять церковью, но хранил это в тайне, будучи еще только королем Шотландии. Когда он пришел на юг, англичане ожидали, что он отдаст предпочтение пуританской линии. Они были быстро шокированы. Он заявил: «Пресвитерии согласны с монархией так же, как Бог и дьявол». Его лозунг: «нет епископа, нет короля».

В 1604 году он созвал конференцию ведущих христиан в Хэмптон-Кортском дворце. Там Джеймс безжалостно высмеивал и оскорблял пуритан. «Вы упрямцы, — говорил он, — не любите воскресные развлечения? Я узаконю спорт и развлечения по воскресеньям», — поддразнивая их. Но там присутствовал пуританин, знаменитый оксфордский профессор Джон Рейнольдс — вежливый, святой человек, которого насмешки не смутили. Когда у Джеймса закончились оскорбления, доктор Рейнольдс сказал: «Ваше Величество, у меня есть предложение: пора создать новую английскую Библию». Предложение приняли, и после конференции в Хэмптон-Корте семь лет напряжённой работы привели к тому, что мы называем Версией короля Иакова, названной так не потому, что он начал или осуществил проект, а потому, что он был королём, когда её завершили и представили ему. Мы называем её «Авторизованной версией», потому что он разрешил её использование. Библия, которой вы пользовались всю жизнь и которая применялась в этой стране 350 лет, стала результатом деятельности пуританина при Хэмптон-Корте, родившегося в 1611 году.

Тот год был знаменательным для Англии, произошло и другое: первая баптистская церковь в Англии была основана в 1611 году, в том же году, что и Авторизованная версия. После конференции Джеймс издал прокламацию, требовавшую от каждого священнослужителя полностью подчиняться епископам. 1 500 викариев отказались подписать, и 300 из них якобы немедленно бросили в тюрьму. Это был первый раскол в Английской церкви; вслед за ним вернулись облачения, обряды и церемонии, отсутствовавшие с начала Реформации.

Пуританское духовенство бежало в Ирландию, где архиепископом был человек по имени Джеймс Ашшер, выдающийся специалист по хронологии. Если вы когда-нибудь видели в Авторизованной версии надпись «4004 BC» в начале Книга Бытия — то, чего Бог никогда не писал в Библии, — вы видели расчёт архиепископа Ашшера: по нему Адам родился около девяти утра 21 октября того же года. Один английский учёный сухо заметил, что, будь Ашшер ещё точнее, он указал бы и минуту.

Другие, кто не мог поклоняться по совести, бежали на восток, в Голландию. В небольшой деревне Скруби под руководством пастора Джона Робинсона жила община независимых верующих. Местный сквайр привлёк судей, чтобы угрожать им, и они решили, что единственный выход — найти лодку и переправиться в Голландию. Это драматическая история: нанятый голландский корабль должен был встретить их возле Бостона. Чтобы не попасться, переправа разделилась: мужчины отправились первыми, а женщины и дети задержались. Женская лодка села на мель; мужчины добрались до голландского корабля, но увидели на берегу английские войска, открывшие огонь. Корабль ушёл, оставив жён и детей на илистом берегу. К счастью, в последующие месяцы женщины и дети небольшими группами добрались до Голландии и воссоединились с ними.

Тем временем в Амстердаме группа христиан начала исследовать вопрос о крещении. До этого все реформаторы практиковали крещение младенцев, как это делалось веками. Группа под руководством человека по имени Хелвис пришла к выводу, что крещение должно быть только для верующих. Не имея никого, кто мог бы их крестить, двое из них договорились: «Я крещу тебя, если ты крестишь меня». Не сумев найти работу, они рискнули вернуться в Лондон, и в 1611 году в Спиталфилдсе была основана первая баптистская церковь в Англии.

Король — смертный человек, а не Бог, поэтому не имеет власти над смертной душой своих подданных, издавать для них законы и постановления и ставить над ними духовных Лордов… Религия людей по отношению к Богу находится между Богом и ими самими; царь за это не ответит... Пусть это будут еретики, турки, евреи или кто угодно, не в силах земной власти наказать их в малейшей мере. Томас Хелвис, «Краткое изложение тайны беззакония» (1612)

---

Мэйфлауэр и Карл I: одиннадцать лет без парламента

Другая группа независимых, всё ещё находившихся в Нидерландах, поняла, что оставаться в Европе непрактично: работы не было, люди голодали. Они решили сделать нечто грандиозное — вернуться в Англию, найти корабль и отправиться в Новый Свет, чтобы построить в Америке свободный мир, где люди могли бы поклоняться Богу без государственного диктата. Они убедили владельца Mayflower взять их на борт и стали известны как отцы-пилигримы. В 1620 году они отплыли из Плимута и в декабре высадились в Плимуте Нового Света. Испытания были тяжёлыми: от голода, холода и отсутствия медицинской помощи в первую зиму умерло 50 процентов. Тем не менее они остались, и хотя у них были столкновения с уже существовавшими там англиканскими поселениями, отцы-пилигримы положили начало тому, благодаря чему Америка сегодня полностью свободна от каких-либо отношений между государственной церковью и государством: каждый может поклоняться так, как считает нужным.

Итак, при Якове одни уехали в Ирландию, другие в Голландию, но в Англии приходилось подчиняться. Ему наследовал Карл I, который был хуже отца. Он тоже верил в божественное право королей и епископов и пошёл гораздо дальше: при нём пуритан бросали в тюрьмы, налагали огромные штрафы, выставляли у позорного столба, отрезали уши и рассекали носы. Тогдашний архиепископ Кентерберийский Уильям Лод помог Карлу I «повернуть время вспять»: стол для причастия в приходских церквях снова стали называть алтарём, а людей заставляли кланяться ему. Парламент возражал, и Карл I обходился без парламента одиннадцать лет. Можете представить короля или королеву, которые сегодня поступили бы так? Я могу представить парламент, обходящийся без короля или королевы одиннадцать лет, но не могу представить короля, говорящего: «Больше никакого парламента».

15 000 лондонцев двинулись к дворцу и представили королю Карлу I «Петицию от корней и ветвей», требуя искоренить все «римские суеверия». Если вы слышали выражение «корень и ветвь», оно происходит отсюда. Карл I отказался слушать, и вскоре Англия оказалась в гражданской войне, вспыхнувшей в 1642 году. Парламент воевал с королём, и это был в том числе религиозный вопрос: в общих чертах англикане поддерживали короля, а пуритане — парламент; север и запад были в руках короля, юг и восток — парламента. Свободные церкви и сегодня во многом следуют этому географическому образцу.

Одним из величайших борцов за парламент был Джон Хэмпден, его статуя стоит на рыночной площади Эйлсбери. К сожалению, этот лидер был убит в самом начале войны, и парламент начал проигрывать. Они ждали лидера, и этот лидер пришел Оливер Кромвель. Кромвель объединил их в Армию новой модели под знаменитой фразой: «Надейся на Бога и держи порох сухим». Он придал новый моральный дух войскам, борющимся за религиозную свободу на этой земле.

Во время гражданской войны в Вестминстере встретилась группа священнослужителей и учёных из Оксфорда и Кембриджа, чтобы разработать модель церковной жизни, которую мог бы принять каждый. Так появилась Вестминстерская ассамблея богословов, куда пригласили и нескольких шотландцев; их влияние, как это часто бывает со шотландцами, было глубоким. Они подготовили Вестминстерское исповедание, которое и сегодня является исповеданием не только шотландцев, но и большинства пресвитериан во всём мире. Вы, вероятно, могли бы процитировать одну строку: «Какова главная цель человека? Главная цель человека — прославлять Бога и вечно наслаждаться Им». Это было сформулировано в Вестминстере во время гражданской войны. Но исповедание не стало всеобщим: его приняли шотландцы, а англичане — никогда.

Карл I всё ещё был королём, но в конце концов его привезли в Лондон на казнь. Несколько недель или дней его держали в усадьбе Stoke Poges. Если вам доведётся побывать там, войдите в усадебный дом: над камином на оштукатуренной стене изображён королевский герб Карла I. Чтобы скоротать время перед казнью и отвлечься от неё, он сам нарисовал этот герб на оштукатуренной стене. Теперь рисунок закрыт стеклом; его можно увидеть в главном зале Сток-Поджеса. Карла I обезглавили в Уайтхолле в 1649 году.

---

Буньян: «Новый пресвитер — это всего лишь старый священник в целом» и правление Карла II

Среди солдат, сражавшихся вместе с Оливером Кромвелем, был молодой человек, много пьющий, заядлый в боях и ругающийся, родившийся в маленькой деревне под названием Элстоу, недалеко от Бедфорда. Его звали Джон Баньян. (Подробнее о нем чуть позже.)

После гражданской войны пресвитериане получили контроль над Англиканской церковью и попытались сделать пресвитерианами всех. Разве не забавно: когда у власти англикане, все должны быть англиканами; когда власть получают пресвитериане, все должны стать пресвитерианами. Это заставило кого-то сказать: «Новый пресвитер — всего лишь старый священник в другом одеянии». Иными словами, мы только что обменяли одну тиранию на другую.

Наконец мы подходим к правлению Карла II, о котором из-за его беспринципности и расточительности едва ли можно сказать достаточно плохого. Шотландцы первыми приняли его и короновали в Сконе, надеясь, что он будет бороться с английским парламентом за пресвитерианство и более чистую пуританскую Церковь. Вскоре они пожалели о своей ошибке. Я не могу излагать всю историю ковенантеров, скажу лишь, что при Карле II пострадали около 17 000 шотландских ковенантеров, тайно собиравшихся в горах для богослужения по совести.

Карл II тайно симпатизировал Римско-католической церкви и хотел интригами вернуть Англию к ней. Он заключил секретный договор с Людовиком XIV Французским, чтобы повернуть время на 200 лет назад, к эпохе до Реформации. Начиная с 1661 года ряд парламентских актов действительно поворачивал время вспять; худшим был Акт о единообразии 1662 года. Это были ещё не римляне, а англикане, заявлявшие вместе с Карлом II и парламентом: каждый должен поклоняться именно так. В том же году почти 2 000 священнослужителей лишились дома, работы и дохода, потому что отказались подчиниться Акту. В английском языке появилось новое слово — «нонконформист», поначалу почти уголовный ярлык. Одним из таких людей был старый добрый Ричард Бакстер.

В 1665 году приняли ещё один закон: изгнанные священнослужители продолжали тайно возвращаться к прежним прихожанам. Закон о пяти милях запрещал священнослужителю приближаться к своей бывшей церкви ближе чем на пять миль. Если вы поедете в Вендовер, то увидите баптистскую церковь справа от дороги, в пяти милях от деревни, и, возможно, спросите, зачем строить церковь за пределами деревни. Ответ прост: в 1662 году викария Эйлсбери изгнали за отказ подчиниться, но он продолжал возвращаться в Эйлсбери и проводить собрания на кухнях и в садах. После принятия Закона о пяти милях он отмерил пять миль от центра Эйлсбери и стал встречаться с людьми в поле. Люди прошли эти пять миль и построили место поклонения, которое теперь является баптистской церковью Вендовера.

В 1673 году вышел пресловутый Акт о присяге, согласно которому парламент ограничил занятие государственных должностей католиками и нонконформистами, требуя англиканского богослужебного соответствия. Это принесло много страданий людям, следовавшим совести.

---

Джон Баньян, Джордж Фокс и Уильям Пенн: узники совести

Именно в этот период Джон Буньян, уже обращённый, подслушал, как несколько домохозяек на заднем дворе говорили об Иисусе, и стал проповедником в Бедфорде. (Домохозяйки, если вы сплетничаете на заднем дворе, имейте в виду: вы можете вырастить ещё одного Джона Баньяна, если говорите о правильных вещах. Этот пьяный, сквернословящий и драчливый молодой человек услышал разговор и не встречал ничего столь приятного; слова обличили его в грехе.) Он обратился, стал проповедником в Бедфорде, принял крещение верующего и проповедовал Евангелие везде, где мог.

Джона Баньяна заключили в тюрьму при Карле II на двенадцать лет с одним перерывом; он был разлучён со своей слепой женой и детьми, которым приходилось бороться за жизнь. Однажды в тюрьме ему приснился сон: он увидел человека с грузом на спине, стремившегося избавиться от него. Он начал записывать этот сон, и так появилась «Путь паломника». Надеюсь, вы прочитали книгу целиком, во взрослом, а не детском изложении: взрослая версия показывает не только то, что случилось с Пилигримом, но и то, что он думал и говорил. Надеюсь также, что когда-нибудь вы прочтёте другую важную книгу Баньяна — «Благодать, изобилующая главному из грешников», — описывающую его обращение и путь к проповедническому служению. Полагаю, «Путь паломника» — самая известная христианская книга после Библии. В ней ни разу не упоминаются ни церковь, ни таинства. Поэтому её приняли христиане всех церковных направлений, и по сей день она остаётся одной из самых широко читаемых книг христианского мира.

Он умер в 1688 году и похоронен на кладбище Bunhill Fields, которое я недавно посещал. К концу жизни его называли «епископом Баньяном», хотя епископом он никогда не хотел быть. Люди приходили к нему за помощью и говорили: «У вас такое же право называться епископом, как у тех, кто носит этот титул». Так и закрепилось имя «епископ Буньян».

История Баньяна имеет почти точное хронологическое и тематическое отражение на противоположной стороне христианского мира, полностью отсутствующее у Поусона. Литургические реформы патриарха Никона (с 1652 года) раскололи Русскую Церковь; Великий Московский собор 1666–67 годов утвердил реформы и предал анафеме старые обряды, породив старообрядческий раскол. Его центральный деятель, протопоп Аввакум, провёл в заключении более десяти лет и написал там Житие протопопа Аввакума, им самим написанное (1672–75) — духовную автобиографию обращения и страданий, которую слависты часто сравнивают с Благодатью, изобилующей главному из грешников Баньяна. Аввакума сожгли заживо вместе с тремя товарищами 14 апреля 1682 года, за шесть лет до естественной смерти Баньяна в 1688-м. Один век, одна тема: навязанное государством литургическое единообразие, духовная классика, написанная в тюрьме, и мученик — основатель движения на противоположных концах христианского мира.

В это время появился совсем другой человек — Джордж Фокс, переживший очень глубокий духовный опыт в 1646 году. В этом опыте было и нечто прекрасное, и нечто проблематичное. Фокс открыл или, скорее, заново открыл силу Святого Духа, ведущего ко всякой истине. Он назвал этот опыт «внутренним светом» и говорил: недостаточно иметь Писание вне себя или даже в голове — нужен также Святой Дух внутри. Это было важное повторное открытие. Писание можно понимать неправильно, но без Святого Духа оно мертво, а не живо.

Но, заново открыв для себя нечто хорошее, он пошёл дальше и сказал то, что было менее удачным: будто нужное нам сегодня пророческое слово — не Священное Писание, а только Святой Дух. Из этого заявления выросла главная слабость последующего движения. Фокс собрал вокруг себя единомышленников, названных Обществом друзей; другие прозвали их квакерами, потому что на собраниях они трепетали перед Богом. Их сила и слабость состояли в вере, что Бог может внутренне говорить через Святого Духа. Слабостью было и отрицание таинств, которые Господь Иисус дал Церкви как внешние знаки, а также склонность пренебрегать Писанием, полагаясь исключительно на внутренние мысли.

За эти слова Джорджа Фокса посадили в тюрьму; одно время при Карле II в тюрьмах находилось 4 000 квакеров. Если представить себе эту пропорцию, можно понять их страдания: в тюрьме не давали еды, если друзья не приносили её, а если бы все квакеры оказались за решёткой, некому было бы их кормить.

Молодой аристократ сказал: «В Англии мы никогда не получим свободы поклоняться так, как должны; нужно отправиться в Новый Свет». Его звали Уильям Пенн. Он похоронен менее чем в миле отсюда вместе с семьёй, на тихом маленьком кладбище молитвенного дома Джордана. Пенн отправился в Новый Свет, расширил границы прибрежных колоний и заявил: «У нас будет государство религиозной свободы». Так появилась Пенсильвания, колония Уильяма Пенна, где люди могли свободно поклоняться, следуя внутреннему свету Святого Духа. Он три или четыре раза пересекал Атлантику, но в конце концов умер здесь и был похоронен в Джордансе.

Но есть нить, которую сам Поусон не связывает, хотя обе фигуры присутствуют в его лекции: Уильям Пенн имел близкие личные отношения с Яковом II (отец Якова дружил с отцом Пенна). Влиянию Пенна приписывают то, что он «побудил короля издать» Декларацию о снисходительности 4 апреля 1687 года, предоставлявшую свободу вероисповедания католикам и инакомыслящим. Иными словами, проповедь Пенном всеобщей терпимости прямо помогла Якову проводить собственную политику католической терпимости, которая затем рухнула во время Революции 1688 года.

---

Джеймс II, Уильям и Мэри и состояние дел в 1700

Яков II, открытый католик, в отличие от более осторожного Карла II, говорил: «Я верну тебя в Рим, даже если это меня погубит». Для этого он опирался на человека, вошедшего в историю как жестокий судья Джеффрис, правая рука Якова II. Для Англии это оказалось слишком, и после народного восстания Якову II пришлось бежать.

Наконец, у нас есть эта странная пара, Уильям и Мария, мы обычно говорим «король Вильгельм и Мария», которые вместе вступили на английский престол, и началась новая эра стабильности и терпимости, установившая образец для остальной английской церковной жизни, за одним исключением: католикам не разрешили вернуться в это правление, и они ждали еще сто лет. Но толерантность распространилась и на других: в 1689 нонконформисты были хотя бы частично признаны, и преследования начали прекращаться.

У меня есть книга Книга мучеников Фокса. Во времена моего прадеда она была обязательным чтением для детей по воскресеньям. Не знаю, осмелилась ли бы я сейчас отдать это своим детям, иначе бы их учительница преследовала меня за то, что я забил им головы такими вещами. Это самое ужасное повествование о христианских мучениках со времен Нового Завета до 1682. Боюсь, автор надеялся, что после «Книги мучеников» Фокса больше не потребуется писать истории о мучениках и что терпимость, приобретенная к концу того столетия, будет прочной, и мучеников больше не будет. В некотором смысле, в Англии их больше не было. Но во всем мире не было и десяти лет с тех пор, как Иисус умер на кресте, чтобы христиане не умирали за веру, и где-то в мире это все еще продолжается.

Таким образом, благодаря Закону о толерантности нонконформисты впервые смогли строить культовые здания, и уже в следующем году был построен дом собраний Джордана. Вы можете датировать эту толерантность, если посмотрите на дату на доме собраний Джордана, всего через несколько месяцев после принятия 1689 Закона о толерантности. Несколько лет спустя открылась баптистская церковь в Старом городе Амершама, и к концу века у нонконформистов была тысяча мест поклонения.

В начале лекции я рассказал о положении дел в 1600 году; теперь — о 1700-м. В Англиканской церкви существуют три партии: высокая, широкая и низкая. Высокая церковь тяготеет к римской практике богослужения. Низкая церковь объединяет немногих пуритан, которым удалось остаться: они проводят простое, неукрашенное богослужение без облачений и алтаря, только за столом, во многом как в Церкви Шотландии, и сомневаются в необходимости епископов. Есть и широкая церковь, о которой я хочу заставить вас задуматься, потому что с неё начинается история XVIII века.

Позвольте спросить: что обо всём этом думал Бог? А что — дьявол? Мне кажется, дьявол потирал руки, глядя, как христиане убивают друг друга, и радовался их физическому уничтожению. Но когда пришёл Акт о терпимости и они позволили друг другу свободно поклоняться, дьяволу пришлось придумать новую тактику — ещё более дьявольскую: вместо физического уничтожения христиан он задумал уничтожать их нравственно.

---

Мост в 18 век: «странные» идеи с континента

В XVII веке на континенте во имя христианства рождались очень странные идеи. В Швеции жил учёный Эммануил Сведенборг, выдвигавший невероятные идеи и называвший их христианством; позднее возникла Церковь Нового Иерусалима. Возможно, вы с ней не сталкивались; я чаще встречал её следы в Ланкашире. На континенте жил итальянец Фаусто Соццини, утверждавший, что Библия — полезная книга, но не Слово Божие в полном смысле; что Иисус не был Сыном Божиим, а лишь великим человеком Божиим, которому следует подражать; и что Иисус умер не за наши грехи, а чтобы дать нам пример любви. Эти идеи пересекали Ла-Манш.

Были и идеи человека по имени Якоб Арминий из Голландии, выступавшего против учения Кальвина. Так появились кальвинизм и арминианство, и из-за этой разницы они едва не дошли до духовной ссоры. Кальвинизм подчёркивал суверенитет и волю Бога; арминианство — свободную волю человека. В Англиканскую церковь с континента пришло также течение, считавшее, что если человек посещает церковь и молится, то не так уж важно, придерживается ли он старых верований.

До конца XVII века почти все, кто спорил с церковным порядком, епископами или крещением, всё же сходились в понимании христианской веры и Евангелия. Но теперь в Англиканской церкви появилось течение, считавшее, что учение может быть гораздо «шире» старого Евангелия. В 1730-х годах это должно было почти духовно убить Англиканскую церковь, лишив её силы и наследия. Именно эту историю я хочу рассказать дальше.

Я рассказал эту историю не для урока истории, а потому, что хочу, чтобы вы осознали: если бы мы жили в 1700 году, мы не смогли бы встретиться здесь сегодня вечером. Мы не были свободны. Нам пришлось бы подчиняться порядку богослужения, установленному парламентским актом, и жёсткому церковному управлению, установленному тем же актом. У нас не было бы свободы встречаться, как мы встречаемся раз в месяц на церковном собрании, чтобы решать, чего Господь хочет от нас. Теперь эта свобода принадлежит нам. Слава Господу за неё.

Были те, кто видел, что Новый Завет требует свободной церкви в свободном государстве, что религия — это вопрос совести, те, кто принёс это в Новый Свет, те, кто принёс это на континент, но, прежде всего, те, кто остался здесь, попал в тюрьму и боролся с этим, чтобы мы с вами могли прийти в баптистскую церковь Голд-Хилл в это воскресенье вечером и поклоняться Богу, как велит наша совесть. Слава Богу за эту свободу. Цена свободы вечная бдительность. Мы можем очень легко снова потерять эту свободу, как ее потеряли другие. И нам нужно не только оглядываться в прошлое, но и славить Бога за то, что в будущем Он сможет удержать нас там, где мы должны быть.

Я также рассказал вам эту историю, чтобы сказать следующее: несмотря на все эти битвы, несмотря на все эти трудности, церковь Божья продолжает существовать, и в каждом поколении Святой Дух обращает мужчин и женщин, делает их пылкими проповедниками Евангелия и посылает их. Несмотря на все это, церковь все еще существовала. Христиане все еще были там. Евангелие все еще было там. Библия все еще была там. Ибо Иисус сказал: «Я построю Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее».

---

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: XVIII ВЕК, ХОЛОДНЫЙ И ГОРЯЧИЙ КРАН

Последняя лекция этого трио открывается Деяния: Павел и Сила в Фессалониках обвинены в том, что «перевернули мир»; в Верии иудеи названы «благороднее», потому что ежедневно исследовали Писание, проверяя истинность проповеди Павла; затем в Афинах Павел стоял в Ареопаге и проповедовал о «неведомом Боге». Среди уверовавших был Дионисий, член самого Ареопага. Поусон задерживается на верийцах, чтобы сказать пастве: именно так он надеется, что они поступят с его проповедью — пойдут домой, проверят Священное Писание и не поверят тому, чего в нём нет.

Он рассказывает, как всего за несколько недель до начала XVIII века, в ноябре 1699 года, «мастер Гулливер» потерпел кораблекрушение и оказался на земле лилипутов; так родились Путешествия Гулливера Джонатана Свифта, ирландца, неоднократно пытавшегося обосноваться в Англии и в конце концов умершего в Дублине. Это не детская книга, а жестокая атака на английское общество начала XVIII века. Несколько лет спустя Робинзон Крузо потерпел кораблекрушение на своём острове и, кажется, был там гораздо счастливее, чем после возвращения в Англию в 1715 году. Обе книги выражают мысль, к которой Поусон обращается перед разговором о Церкви: Англия разваливалась на части. В социальном отношении Англия была в плохом состоянии. Но почему?

Поусон резюмирует весь вечер простым образом: человек открывал холодный кран, а Бог открывал горячий кран на протяжении всего 18 века. Человек открывал холодный кран того, что мы называем рационализмом, только интеллект, только разум. Бог открыл горячий кран того, что мы называем возрождением, призывая великих людей проповедовать Евангелие, повышая температуру английского общества. Самый большой урок, который можно извлечь из 18 века: убеждения человека влияют на его поведение. Каким человек думает в своем сердце, таким он и будет в своей внешней жизни. «Каковы мысли в сердце человека, таков и он», — таким мог бы быть текст на весь вечер.

---

Холодный кран: наука, деизм и «законодатели общества»

Частично это было влиянием науки. Коперник сказал, что планеты вращаются вокруг Солнца, а не вокруг Земли. Галилей со своим телескопом подтвердил это. Исаак Ньютон все еще открывал закон гравитации с помощью яблок. Но прежде всего Фрэнсис Бэкон и Декарт сказали: Вселенная, в которой мы живем, управляется законами, которые невозможно нарушить. Если яблоко упало с дерева, оно должно упасть, таков закон гравитации, он нерушим. Это одним ударом уничтожило чудо и многое из того, что происходит в Библии, поскольку большая часть Библии, кажется, противоречит таким естественным законам. Бэкон пошел еще дальше, и вы будете удивлены, насколько современно он звучит, насколько мы ему обязаны, говоря, что верно только то, что можно доказать путем наблюдения. Если вы не можете доказать что-то с помощью наблюдений, вам не обязательно в это верить; вы не должны принимать ничего на веру. Это был огромный шаг вперед или назад, в зависимости от того, как на это посмотреть. Но удивительно, как сегодня шестиклассник говорит то же самое: «Я не могу в это поверить, пока ты не докажешь это; Я не смогу поверить в Бога, пока ты мне его не продемонстрируешь. Они просто повторяют Фрэнсиса Бэкона. И, честно говоря, эта идея убивает религию, потому что единственное, чего вы не можете доказать наблюдениями, — это вечный мир, которому принадлежат Бог, дьявол, ангелы и все остальное религиозное.

Так какое же место здесь занимает Бог? Перестали ли люди верить в Бога в XVIII веке? Нет. Но они перешли от убеждения, которое мы называем теизмом, к убеждению, которое называем деизмом, — одному шагу на пути к атеизму. Теизм — вера в то, что Бог создал мир и управляет им. Деизм — вера в то, что Бог создал мир, но больше не может им управлять. Атеизм — вера в то, что Бог даже не создавал мир, поскольку Бога, способного его создать, не существует. Популярен был образ епископа: мир подобен огромным часам. После того как их завели, уже ничего нельзя сделать — они просто работают по собственным законам. Бог создал мир, завёл его и теперь может лишь сидеть сложа руки. Бог есть, но ничего не может сделать. Это действительно мёртвый Бог; много ли вы стали бы молиться Богу, который ничего не может? Такая вера убивала молитву и веру в живого Бога, по-прежнему управляющего всем.

Подобные мысли о далёком Боге, который мало что может сделать, проникли в церкви под разными именами: в Англиканской церкви это называли латитудинарианством, в Церкви Шотландии — модератизмом, а среди баптистов — унитаризмом. Одно из убеждений состояло в том, что Бог не мог «сойти» на землю в Рождество, а Иисус, должно быть, был лишь великим человеком. Так разбавленная вера начала исчезать. Каждая деноминация пострадала от такого мышления; некоторые баптистские церкви закрылись. Богослужение стало формальным и мёртвым: люди приходили лишь выразить почтение божеству, создавшему всё, но не ожидали от него действий. Бог якобы не мог действовать и находился вне созданного им мира.

Открыты были не только «законы природы». Другие писатели считали, что открыли «законы человеческой природы», законы общества. Джон Локк писал о законах, управляющих обществом. Вольтер, живший во Франции при «эпохе Людовика XIV». Руссо, другой француз, произнёс знаменитую фразу: «Человек рождается свободным, но повсюду он в цепях». Затем был шотландец Адам Смит, написавший большую и удивительно современную книгу о торговом балансе и разделении труда. Интересно, читали ли нынешние министры финансов Адама Смита? И Мэри Уолстонкрафт, боровшаяся за права — можно сказать, за данные Богом права женщин, — написала книгу в защиту женского избирательного права, школьных игровых площадок и совместного обучения; для своего времени это было революционно. Все они пытались открыть законы общества и человеческой природы и говорили одно: законам общества, как и законам природы, Бог не нужен. Природный мир существует без Бога; социальный мир и человеческая природа тоже могут существовать без него. Из этих идей выросли такие явления, как Французская революция; Руссо называли её отцом.

Церковь пыталась дать отпор оружием интеллекта. Два епископа — епископ Батлер и епископ Беркли — старались вести интеллектуальную защиту веры, сопоставляя доказательства против Бога с доказательствами в Его пользу. Честно говоря, это редко приносило большую пользу. Нельзя уговорить человека начать духовную жизнь; можно устранить некоторые вопросы и барьеры, но нельзя построить Церковь только на интеллектуальных аргументах.

---

Англия дрейфует, а Америка и Франция восстают

Джефферсон вписал философию Локка прямо в Декларацию независимости. Прочтите сначала книгу Локка, затем Декларацию — и увидите, откуда Америка взяла эти идеи. Во Франции в июле 1789 года они вылились в Французскую революцию. Разум должен был стать богиней: на алтаре собора Парижской Богоматери на трон возвели богиню разума, провозгласили, что Бога больше нет, и началось царство террора. Позднее Наполеон вошёл в Рим, конфисковал папские территории и привёз Папу пленником во Францию. Вот какая суматоха творилась. В Америке — восстание колоний и Декларация независимости; во Франции — революция. А что произошло в Англии среди всей этой суматохи идей? Очень мало: Англия просто катилась вниз, пока повсюду происходила революция. Вполне типично для англичан — позволить всему идти своим чередом.

Таким образом, Англия скорее дрейфовала, чем восставала. В религиозной жизни господствовало отвращение к тому, что называли энтузиазмом, — сегодня мы сказали бы «эмоционализмом». Люди приходили в церковь и требовали: никакой эмоциональности, никакого фанатизма, только приятная интеллектуальная беседа викария. Никакого волнения, никаких проявлений чувств. Это, конечно, не сбалансированная религия. В общины прокрались вялость и апатия. Столетием раньше люди сражались за религию; теперь они сидели на скамьях и зевали. Религия во многом стала религией высшего класса, а рабочий человек был беден, необразован и просто нежелателен.

Епископу Батлеру предложили архиепископство Кентерберийское, и он, как говорят, ответил: «Мне уже слишком поздно спасать умирающую церковь; она исчезнет при моей жизни». Таково было состояние Церкви. А там, где духовное состояние таково, моральное будет ещё хуже. Если в XVIII веке вы хотели развлечься после обеда, то собирали семью и отправлялись в Тайберн, ныне Гайд-парк-корнер возле Мраморной арки, устраивая пикник, чтобы смотреть, как вешают людей. Это считалось развлечением: детей, женщин и мужчин могли повесить за кражу товара на пять или даже один шиллинг. Можно было пойти в кабину и посмотреть петушиные бои. А самым быстрым способом уйти от жизни Лондона и промышленных районов был паб: питьё стоило так дёшево, что на улицах висели вывески: «Пьяный за пенни. Смертельно пьяный за два пенса. Солома для лежания бесплатно». Это вело к пьянству, азартным играм и жестоким дракам. Для изучения общественной жизни Англии этого холодного интеллектуально-религиозного периода прочитайте Тома Джонса Филдинга, карикатуры Хогарта Путь распутника или Жизнь Сэмюэла Джонсона Босуэлла. Один современный писатель подвёл итог: «Упадок религии, распущенность нравов, общественная коррупция и сквернословие». Такова была Англия первых 30–40 лет XVIII века. Неудивительно, что Эдвард Гиббон писал Историю упадка и разрушения Римской империи. Удивительно лишь, что он не написал Историю упадка и разрушения английского общества: вполне мог бы.

Так что же помешало Англии совершить революцию? Почему бедняки не восстали? Почему не произошло полного переворота общества, как в Америке, как во Франции? Ответ: в этом столетии Бог открыл горячий кран.

---

Горячий кран: Уэльс, Америка и граф фон Цинцендорф

Божий метод всегда таков: выбрать личность и наполнить ее Своим Святым Духом, дав ей возможность сделать это. Это всегда был Божий метод. Очень редко Бог действовал через комитеты или большие группы людей. Его метод всегда состоит в том, чтобы поднимать людей для выполнения этой работы, и так будет всегда, пока эти люди остаются в отношениях со Христом, какими они должны быть.

Для тех из вас, кто из Уэльса, Бог воздвиг Хауэлла Харриса, Гриффита Джонса и Дэниела Роулендса, изменивших ход истории Уэльса. Для жителей Америки в этом столетии Он воздвиг Теодора Фрелингхейзена, а через него повлиял на великого проповедника Джонатана Эдвардса и великого молитвенника Дэвида Брейнерда, отправившегося миссионером к коренным народам и умершего всего через четыре года, но изменившего американскую историю. По оценке Поусона, только в Америке в XVIII веке 300 000 человек пришли к Господу. При численности населения того времени это было подлинное пробуждение, позднее выразившееся и в процветании лагерных собраний.

Но две страны, о которых я хочу поговорить, — сначала Германия, а затем Англия, потому что они тесно связаны. В Германии Бог воздвиг человека по имени граф фон Цинцендорф. (В сборнике гимнов вы найдёте некоторые из его гимнов: «Иисус, веди меня и ныне» и «Иисус, кровь Твоя и праведность».) У Цинцендорфа было огромное поместье в Саксонии под названием Хернхут. Однажды туда пришли бедные беженцы, поклонявшиеся Господу Иисусу Христу, — остаток Богемской церкви Яна Гуса. Спустя столетия после Гуса они по-прежнему собирались вокруг Господа Иисуса. Их изгнали из родной страны, и они пришли к фон Цинцендорфу. Он недавно обратился и сказал: «Входите, пользуйтесь моим поместьем, стройте здесь дома; я буду вас защищать, и вместе мы создадим христианскую общину». Так они и поступили, назвав её Моравской общиной. Она стала первым настоящим протестантским миссионерским движением Европы. Попытки миссионерской работы существовали и раньше, но в первые годы эта небольшая группа моравцев отправила около 25 миссионеров, неся Евангелие Христа в самые отдалённые уголки земли.

Фон Цинцендорф однажды сказал: «У меня есть только одна страсть. Это Иисус». И это подводит итог его жизни. Неудивительно, что он был таким великим человеком.

---

Джордж Уайтфилд: «Верёвка из песка»

Первым человеком, на которого Бог возложил руку, был молодой человек, учившийся в Оксфорде и чистивший обувь других студентов. Его звали Джордж Уайтфилд. Он был трудолюбив и дисциплинирован, но Бог показал ему: «Джордж Уайтфилд, ты грешник, тебе нужно спасение». Через великую духовную борьбу Уайтфилд познал Господа Иисуса Христа и начал проповедовать. Через год после обращения он проповедовал на текст второе послание Павла к Коринфянам: «Кто во Христе, тот новая тварь». Это было в Глостере. В проповеди он сказал, оскорбив большинство слушателей: «Мне всё равно, крещены ли вы и омывали ли вам лоб водой во имя Троицы. Вы должны родиться свыше. Я родился свыше и хочу, чтобы это произошло и с вами». Когда он закончил, 17 человек якобы родились свыше. Это было начало. Вскоре он проповедовал перед 30 000–40 000 человек одновременно. Он путешествовал по Англии и Шотландии, а затем тринадцать раз пересёк Атлантику и умер в Америке. Он проповедовал везде, где мог, и был одним из величайших служителей Бога, которых когда-либо видела Англия.

Трагедия в том, что большая часть его работ исчезла после его смерти, потому что он так и не организовал поддержку своих новообращенных. Единственным человеком, который действительно призывал его основать церкви, была графиня Хантингдон. Если вы когда-нибудь видели церковь с надписью «Связь графини Хантингдон» над дверью, вы оглядываетесь назад во времена той женщины, которая поддерживала Джорджа Уайтфилда. Но когда он умер, он сказал: «Я чувствую, что моя работа превратилась в веревку из песка и очень быстро исчезнет». И на самом деле это так. Сегодня вы не услышите ни о каких уайтфилдистах. Сегодня вы не услышите ни о какой группе, носящей его имя, за исключением группы, связанной с графиней Хантингдон, и одной или двух других небольших групп. Но тем не менее он привел тысячи людей к Господу. Я не имею в виду, что они отпали, я имею в виду, что они нашли свой путь в другие церкви.

Хотя он и не первый по порядку, если посмотреть на дату его рождения, я без колебаний ставлю его на первое место в порядке заслуг. Из всех духовных героев столетней давности никто, как Уайтфилд, не увидел того, чего требовало время... В наши дни есть лютеране и уэслианцы, но нет уайтфилдистов. Великий евангелист прошлого века был простым, бесхитростным человеком, который жил только ради одного: проповедовать Христа. Дж. К. Райл, «Христианские лидеры восемнадцатого века» (1885)

---

Джон Уэсли: «головка, вырванная из огня»

Другой великий человек, о котором я должен рассказать, — Джон Уэсли, один из моих величайших героев. История начинается в маленькой деревне Линкольншира Эпворт, где мы с женой поженились, в Мемориальной церкви Уэсли. Именно в этом приходе произошло нечто важное: родилось новое движение.

Бабушка и дедушка Джона Уэсли были независимыми, и это многое объясняет. Но оба его родителя были убеждёнными англиканами: отец служил викарием, а мать была женой викария в Эпворте. Сэмюэл Уэсли, отец, был удивительным человеком и поэтом; большую часть жизни он посвятил поэме об Иове, не ставшей популярной, но передал сыновьям поэтический дар. Мать, Сюзанна Уэсли, была поистине необыкновенной. У неё было 19 детей; она учила их не плакать после первого года, а в пять лет — читать. К концу первой недели они могли читать Книга Бытия. Насколько они её понимали и как Сюзанна этого добивалась, неясно; никакая современная игрушка не заменит такой дисциплины. Она уделяла каждому ребёнку час в неделю, помогая ему расти духовно. Изучая жизнь Сюзанны, мы изучаем истоки методизма: именно из этого он вырос.

Когда Джону, или «Джеки», как его называла мать, было пять лет, дом приходского священника загорелся. Всех детей вынесли, кроме маленького Джона. Те, кто видел фильм, помнят драматический момент: мальчик появился у верхнего окна, а жители деревни взбирались друг другу на спины, чтобы спасти его. Мать прижала его к груди и сказала: «Ты — головня, выхваченная из огня». С тех пор она верила, что Джон станет её лучшим сыном. Так и случилось.

Он учился в школе Чартерхаус, затем поступил в Оксфорд и присоединился к брату Чарльзу. Там они создали то, что называли Святым клубом. Они вставали в четыре утра для молитвы, днём учились как обычные студенты, затем посещали тюрьмы и руководили амбулаторией для больных. Они отчаянно пытались спастись собственными добрыми делами. Одним из членов Святого клуба был Джордж Уайтфилд; именно здесь их пути пересеклись. Они были настолько методичны — вставали по расписанию, ходили в тюрьмы, вели записи, — что другие студенты перестали называть их Святым клубом и прозвали методистами. Это было оскорбление, но прозвище прижилось.

Пришло время, когда Джон почувствовал, что всё ещё недостаточно делает для Бога. Он предложил себя для служения, как до него отец и брат. Джон и Чарльз были рукоположены архиепископом Кентерберийским как священники Англиканской церкви, но сами ещё не были христианами. Зная это в сердце, они решили стать миссионерами в Джорджии, среди коренных народов, думая: если отправиться миссионером, то наверняка спасёшься. Они отправились спасать свои души. Можно ли зайти так далеко, ещё не будучи христианином? Конечно; они так и сделали. Они были не только священниками, но и миссионерами — и не спасли свои души отчаянными попытками это сделать.

В пути, посреди Атлантики, их настиг шторм. Все запаниковали и выбросили за борт вещи, чтобы облегчить корабль, ожидая худшего. Но в середине корабля сидела тихая группа людей, спокойно молившихся, — моравские беженцы из Хернхута, знавшие графа фон Цинцендорфа. Джон Уэсли в священнической одежде подошёл к ним: «Почему вы не испугались?» — «А зачем нам бояться?» Один спросил его: «Знаете ли вы, что Иисус — ваш Спаситель?» Уэсли ответил: «Я знаю, что Он Спаситель мира». — «Но знаете ли вы, что Он ваш Спаситель?» Уэсли сказал «да», но вечером записал в дневнике, что это была ложь: «Я еду в Джорджию, чтобы спасти свою душу». Как же я могу спасать души коренных жителей? После трёх несчастливых лет неудач он вернулся в Лондон, размышляя, что делать. Его брат тоже вернулся, потерпев неудачу.

Но слава Богу, в Лондоне их ждал человек — Петер Бёлер (Поусон произносит его имя как «Питер Берлер»), ещё один моравец, связанный с графом Цинцендорфом. Бёлер поговорил с ними. В одно незабываемое воскресенье утром Джон Уэсли отправился на богослужение в Собор Святого Павла. Читая Библию, он открыл слова: «Ты недалеко от Царствия Божия». Вечером он пришёл на небольшое собрание моравских немцев на Олдерсгейт-стрит. (Теперь там находится банк Barclays, но место отмечено мемориальной доской.) 24 мая 1738 года они прочитали вслух предисловие Лютера к Посланию к Римлянам. Когда часы пробили без четверти девять, Уэсли записал: «Я почувствовал, как моё сердце странно согрелось. Я почувствовал, что доверяю Христу, что Он спас меня от моих грехов, даже от моих, и спас меня от закона греха и смерти». В тот момент ему было дано уверение, что он действительно прощённый грешник.

Это был человек, который был неудавшимся миссионером, рукоположенным священником англиканской церкви, который сделал так много добра для других людей, но так и не узнал, что его собственные грехи были прощены. Вот что происходит, когда вы пытаетесь спасти себя, потому что вы доверяете тому, что делаете, а не тому, что делает Христос. И это было единственное, чему он так и не научился.

Вскоре после этого он отправился в Германию навестить фон Цинцендорфа и вернулся с множеством гимнов, переведённых на английский. Но прежде всего он вернулся с желанием проповедовать Евангелие. Кафедры для него закрылись: после каждой проповеди в англиканской церкви ему говорили, что это его первый и последний визит. Наконец он вообще не мог проповедовать. Тогда Джордж Уайтфилд спросил: «Джон, пойдёшь проповедовать под открытым небом?» Уэсли считал ужасным, чтобы рукоположенный священнослужитель не проповедовал с кафедры, но вспомнил, что Христос проповедовал в горах. «Если Христос мог проповедовать на горе, то и я могу», — сказал он. Он отправился к шахтёрам в Кингсвуд, недалеко от Бристоля. В дневнике он описал, как слёзы текли «маленькими белыми ручейками по их чёрным щекам». Уэсли понял, что Бог призвал его к тому же служению, что и Уайтфилда, уезжавшего в Америку. Он подхватил нить проповеди Уайтфилда. Это было в апреле 1739 года, когда он начал проповедовать под открытым небом.

Он встречал сопротивление; во время беспорядков в Уэднсбери его время от времени тащили за волосы по улицам. Но за 50 лет он проехал верхом четверть миллиона миль, с Библией в руке и седлом между коленями. Приезжая в деревню, он начинал с Десяти заповедей — с закона, по которому будут судимы все мужчины и женщины, — и проповедовал его несколько дней, пока люди не начинали выглядеть несчастными и встревоженными. Когда он видел, что они почувствовали себя грешниками, то записал: «Я начал понемногу смешивать любовь Божию с законом Божиим». Ещё немного — и ещё, пока наконец не стал проповедовать Евангелие Божией любви. Уэсли понял: нельзя проповедовать Божию любовь, пока не проповедуешь закон. Нет смысла проповедовать Спасителя тем, кто никогда не чувствовал своего несчастья. «Какое утешение может принести Спаситель тем, кто никогда не чувствовал своего горя?» — эта мысль проходила через всё его служение.

Тремя его центрами были Лондон, Бристоль и Ньюкасл; во всём этом треугольнике можно найти места, где проповедовал Уэсли. Его последняя проповедь состоялась в Лезерхеде, графство Суррей. Он жил по принципу «мир — мой приход», хотя, возможно, несчастливый брак тоже помогал ему постоянно быть в пути. Это была единственная настоящая тень его жизни, и многие всё же благодарны ей за то, что она заставляла его путешествовать. Он проповедовал до семи раз в день, писал и издавал книги и брошюры, открывал школы, детские дома и амбулатории. Он одним из первых применил электрическое лечение ревматизма с помощью аппарата, который до сих пор можно увидеть в его доме на Сити-роуд; аппарат вырабатывал достаточно электричества, чтобы убить человека, но Уэсли использовал его для лечения ревматизма. Он был исключительно разносторонним человеком, но, конечно, не мог делать всё сам.

Проблема заключалась в том, что с ним работало мало духовенства. Тогда его матери пришла в голову идея: почему бы не привлечь нерукоположенных проповедников? Местных мирян, которые не будут странствовать повсюду, как он, а станут проповедовать на местах. В одну из первых команд из шести человек входил Джон Поусон, а его жена Фрэнсис была одной из ведущих женщин-методисток того времени. (Полагаю, отсюда происходит и наша семейная связь.) Уэсли сказал матери: «Дайте мне сотню таких людей — и мы зажжём их». Так и произошло. К моменту его смерти благодаря его странствиям 80 000 человек объединились в общины.

Он сделал то, чего не сделал Уайтфилд: обращённых людей он превращал в общины, главным образом потому, что приходские церкви не хотели их принимать. Он называл их не «церквями», а «обществами» — методистскими обществами — и назначал классных руководителей, духовно наставлявших людей. Несколько обществ составляли округ, который он называл «объездом»: местный проповедник мог раз в месяц объезжать его верхом и проповедовать в каждом месте. Так возникли конные маршруты для местных проповедников — идеальная организация для тех условий.

Помните: всё это время Джон Уэсли оставался священнослужителем Англиканской церкви. Что они о нём думали? Боюсь, очень плохо, особенно когда он рукополагал служителей для Америки. Хотя Уэсли никогда не покидал Англиканскую церковь, было очевидно, что после его смерти методистские общества станут методистскими церквями. Так и произошло: раскол последовал вскоре после его смерти. Возможно, Уэсли и был ответственен за это — по крайней мере, он сделал всё необходимое для расставания. Один человек сказал, что Уэсли был похож на гребца: он смотрел в сторону Англиканской церкви, но каждый взмах весла уносил его всё дальше от неё. Именно это и происходило. К концу XVIII века существовала большая группа методистов наряду с англиканами, пресвитерианами, конгрегационалистами, баптистами и друзьями; католикам тоже позволили вернуться. Так начинает вырисовываться мир, в котором мы живём.

---

Чарльз Симеон и пять результатов Возрождения

Теперь позвольте мне взглянуть на ещё одного великого человека этого столетия — человека, жившего в самом его конце. В 1799 году в Кембридж приехал молодой и беспутный студент Чарльз Симеон, любивший охоту, стрельбу и рыбалку. В Кембридже он столкнулся с собственной жизнью, пережил духовную борьбу и пришёл к уверенности в прощении. Как он выразился: «Я возложил свои грехи на голову Иисуса». Вскоре его рукоположили, и в возрасте 23 лет он стал викарием Церкви Святой Троицы, где мне довелось проповедовать месяц назад. В ризнице можно увидеть его чайник, зонтик и фотографии. Он проповедовал, церковь была переполнена, и он сильно повлиял на студентов. Из этой общины молодой человек Генри Мартин отправился в Персию и стал одним из величайших миссионеров. Чарльз Симеон должен входить в великий список героев этого столетия.

Теперь позвольте мне, наконец, перечислить некоторые практические вещи, которые из этого вытекают. Я точно знаю, что говорят люди, и они до сих пор это говорят: какой смысл во всей этой проповеди Евангелия и пении гимнов? Нам нужны люди, которые преуспевают и делают мир лучше. Все эти горячие проповеди и разглагольствования никому не приносят никакой пользы. Могу ли я сказать, что 18-й век опровергает это, позвольте мне привести вам пять очень простых результатов.

Во-первых, мир этого не оценит, но христиане с тех пор оценили: столетие разразилось песней. Я упоминал Исаака Уоттса; вспомните его гимны: «Я славлю моего Создателя», «О Боже, помощь наша в прежние века», «Когда взираю на дивный крест», «Иисус будет царствовать, где солнце». Филип Доддридж написал «Внемлите радостному звуку, грядёт Спаситель» и «О Боже Вефиля». У Каупера — «Бог движется таинственным образом» и «Есть источник, полный крови». У Ньютона — «Как сладко имя Иисуса» и «Славные слова о Тебе». И прежде всего Чарльз Уэсли, написавший 6 000 гимнов на все мыслимые случаи. Он сочинял верхом, подъезжал к дому и говорил: «Не разговаривай со мной; дай перо и бумагу, быстро». Так рождался гимн. Завершим службу гимном, появившимся в годовщину его обращения после слов Петера Бёлера: «Если бы у меня было тысяча языков, я хотел бы восхвалять Христа». Так возникло: «О тысяча языков, воспой моего великого Искупителя». Среди тысяч других вспомните «Слушайте! Ангелы поют», «И может ли это быть», «Любовь Божественная, любовь превосходная», «Иисус, Возлюбленный моей души» и «Радуйся, Господь-Царь».

В большинстве сборников гимнов вы найдёте больше гимнов Чарльза Уэсли, чем любого другого автора; с небольшим отрывом за ним следует Исаак Уоттс. У последнего автора, которого хочет упомянуть Поусон, Джеймса Монтгомери, тоже есть гимн, который они пели в тот день во время причастия.

Во-вторых, воскресные школы. Если спросить, кто их основал, многие назовут Роберта Райкса из Глостера. И ошибутся. Воскресные школы раньше организовала Ханна Болл из Хай-Уикома, методистка, похороненная на кладбище Стокенской церкви. Несколько недель назад я водил отца к её могиле. Ханна Болл открыла воскресную школу в заброшенной мебельной мастерской Хай-Уикома и переписывалась об этом с Джоном Уэсли. Возможно, именно она подсказала Роберту Райксу сделать то же самое. Удивительно, что в Глостере стоит статуя Райкса с надписью «основатель воскресных школ». Он, по сути, популяризировал идею, созданную женщиной; это стоит помнить.

В-третьих, социальная праведность. Когда люди обращаются, они исправляют общество. Началась помощь бедным; появились диспансеры, раздававшие бесплатные лекарства, детские дома и школы. Тюремная реформа, особенно работа Джона Ховарда, восходит непосредственно к пробуждению XVIII века. И прежде всего — выдающийся пример Уильяма Уилберфорса и его борьбы с рабством. Последнее письмо Джона Уэсли было адресовано Уилберфорсу и призывало его довести борьбу до конца. Если будете в Кингстоне-апон-Халле, посетите музей Уилберфорса: он тоже появился благодаря пробуждению.

Четвертый, огромное распространение хорошей литературы. Общество религиозных трактатов стало прямым результатом. То же самое произошло и с Британским и зарубежным библейским обществом. То же самое можно сказать и о комментариях великого учителя Библии Томаса Скотта.

И последнее, чем я завершу: начались миссионерские общества, и влияние Британии на мир распространилось во благо. Попытки миссионерской работы предпринимались и раньше, но по-настоящему движение развилось в конце XVIII века — как результат возросшего духовного напряжения. В 1792 году было основано Баптистское миссионерское общество. Всё началось с баптиста, сапожника, который сделал из обрезков кожи глобус и молился за мир, особенно за Индию. Этот обращённый сапожник, вдохновлённый проповедовать в баптистских церквях Нортгемптоншира, в 1792 году встретился с другими людьми в Кеттеринге, собрал знаменитое пожертвование — 13 фунтов, 2 шиллинга и 6 пенсов — и основал общество. Год спустя они отправились в Индию, начав великую миссионерскую работу. В 1795 году англикане, конгрегационалисты и пресвитериане основали Лондонское миссионерское общество (LMS). Позднее оно отправило Моррисона в Китай, Ливингстона в Африку и многих других миссионеров. В 1796 году методисты основали Всеобщее методистское миссионерское общество, а в 1799 году англикане — Церковное миссионерское общество. В тот же период возникло Британское и зарубежное библейское общество. Это было прямым результатом Евангельского пробуждения XVIII века. Кто сказал, что горячая проповедь не приносит плодов? Кто сказал, что мир не меняется, когда люди восхищаются Господом?

---

Завершение: «Сделай это ещё раз, Господь»

Единственный урок, который я хочу извлечь из всего столетия сегодня вечером: то, во что верит человек, влияет на его поведение. Холодный интеллектуализм ведёт к плохой морали; горячее Евангелие — и следом приходит всё остальное. Кто-то сказал, что ранние методисты были подобны гроздью целомудренных подснежников, растущих на грязной куче мусора. Если хотите понять, почему методисты настаивали на отказе от алкоголя и азартных игр, нужно помнить о реальности XVIII века: им приходилось настаивать на этом, чтобы приблизить человека к Господу. Они боролись за это и очистили Англию.

Французский историк сказал: если хотите понять, почему Французская революция, воцарение разума и последовавшая анархия не распространились на Англию, изучите жизнь преподобного Джона Уэсли. Это потрясающая дань уважения, но Бог дал ответ. Там, где холодный человеческий разум, требующий доказать всё прежде, чем поверить, убивал религию — а вместе с религией и мораль, — Бог воздвиг людей, указывавших на откровение и на Бога, дающего нам знание, которое наука не может ни доказать, ни опровергнуть. Они проповедовали Евангелие сверхъестественного чуда и живого Бога, способного вмешаться, изменить жизнь и преобразить общество. Природа и человеческая природа управляются не слепыми законами: ими управляет Бог, использующий и то и другое для Своих вечных целей.

Вот послание, которое я хотел донести до вас сегодня вечером. Великие мужи Божии вновь воодушевились и принесли Евангелие Иисуса Христа на эту землю. Мы до сих пор пожинаем плоды этого пробуждения, более чем 200 лет спустя.

Заключительная молитва. О Боже, Отец наш, в наших сердцах одна молитва: сделай это ещё раз, Господь. Ты всё тот же Бог. Твоя рука не стала короче и сегодня способна спасать. Мы молимся: среди упадка нашего общества, среди всего, что нас тревожит, когда даже безнравственная литература XVIII века снова появляется на экранах, Господь, сделай это ещё раз. Воспитай людей, которые бесстрашно будут проповедовать Христа. Подними армию евангелистов — мужчин и женщин, пылающих любовью к Господу, — чтобы эта страна снова услышала Евангелие и чтобы мы вновь увидели, как исходящее отсюда влияние служит благу всего мира. О Боже, Ты щедро благословлял нас в прошлом, но мы не можем жить прошлым. Мы должны жить сегодня и молиться, чтобы в наше время и в нашем поколении тоже обрести прощение грехов во Христе Иисусе, а затем выйти и рассказать другим о любви, способной простить их. Аминь.

---

Три столетия, три лекции, одна непрерывная история: каждый раз, когда Церковь захватывало государство — немецкие князья, Цюрихский совет или английский парламент, — результатом становились война, тюрьма или угасание духовной жизни. И каждый раз находились те, кто отказывался это принять: анабаптисты погибали за веру в добровольное крещение; Хелвис умер в тюрьме Ньюгейт за письмо королю с требованием свободы совести для «еретиков, турок и евреев»; Буньян писал Путешествие паломника в тюремной камере; Уэсли проехал четверть миллиона миль, неся Евангелие туда, где кафедры были для него закрыты. К концу XVIII века ценой этих трёх столетий была обретена то, что Писание называет свободой совести, — свобода, цена которой, как постоянно повторяет Поусон, «вечная бдительность» и которую можно так же легко потерять.

Часть 5 этой серии, если позволит Бог, перенесёт историю в XIX век: от пробуждения, распространившегося после Уэсли и Уайтфилда, через социальные и богословские потрясения, которые определят направление движения Церкви в XX веке.